ykkz
 
Страница 4 из 4 ПерваяПервая 1234
Показано с 31 по 33 из 33
  1. #31

    По умолчанию

    Высота

    Ничто не предвещало седых волос в моей окладистой бороде, которая в то время у меня ещё не пробивалась.
    Стояли чудные деньки алтайского мая, жаркие и сухие. Знойная пора рано начавшегося лета одуряла и расслабляла. Земля срочно примеряла на себя махровый халат ярко зелёного колера состоящего из такого изобилия растений, что казалось, замените в последней четверти моего седьмого класса все уроки на ботанику, и то не изучите великое многообразие того, что прёт из земли с потрясающей силой. В те, уже баснословно далёкие денёчки, я был мечтательным прагматиком, и из всего многообразия флоры, давно не евшего школяра, больше всего интересовали те корешки, которые можно было выкопать перочинным ножиком, обмыть талым снегом, и, разжевав, проглотить, думая, что употреблённое вовнутрь принесёт пользу.
    Самыми удобоваримыми были клубеньки диких тюльпанов, но, памятуя о будущей красоте, они вырывались не сплошь, а оставлялись на расплод. Уже тогда тезис: красота – страшная сила, по мере возможности, претворялся мной в обыденную жизнь.
    Весна в разгаре. Школа, наоборот, в эту пору напоминает утомлённых солнцем и большими знаньями инвалидов, которые, маясь бездельем, продолжают делать вид, что интенсивно поглощают последние главы учебников. Годовые оценки уже проставлены и учителя, и их подопечные, приходят в Альма Матер как бы по инерции, понимая, что нужно поставить очередную точку в череде образовательных лет.
    Сиденье на парте у окна невольно привлекает взор на гору. Она занимает всё видимое пространство. Приоткрой створку пошире, протяни руку, и, кажется, что уткнёшься в камень, на котором сиживал в прошлом году. Но это обман.
    Идя на свидание с этой громадиной, нужно сначала спуститься по крутому обрыву и миновать внизу маленький ручей. Маленький то он маленький, но сейчас разлился до неимоверных размеров, значит путь к горе один, по железнодорожной насыпи где стоит предостерегающая надпись, почему то на казахском, который здесь никто не знает. Она гласит: Поездан сахтан!
    Ну сахтан так сахтан, поезд здесь ходит раз в день, с черепашьей скоростью перевозит руду, и кто его такого расторопного будет бояться.
    Учитель – выжатый лимон, чертит на доске свою геометрию. Записка прилетает в самый подходящий момент: «Идём на гору». Не видел, кто бросил, но чувствую – депеша с «Камчатки», а там, на последней парте томится мой друг Сашка Мамаев, так что писанина, меня развлёкшая, от него. Аргументов не ходить домой в данный момент нет, отказаться невозможно. Звонок побуждает нас к действию. Походкой завзятых авантюристов направляемся к параллельному классу, чтобы встретить друга, который (мы это твёрдо знаем) беспрекословно за нами последует. Коля Беспалов высокий и себе на уме юноша идёт навстречу, по нашему решительному виду понимая, что его ждёт очередная идея. Наш товарищ отличается от всех тем, что он альбинос – стопроцентный блондин с красивыми белыми волосами. Это обстоятельство его изрядно стесняет, в то время к нему ещё не пришло понятие о преимуществе своей индивидуальности, и он, при любом случае, старается прятать волосы под фуражку.
    В нашем трио Белый (таков его псевдоним) играет не последнюю роль, хотя мы с Мамаем лыжники и чемпионы, он к этой славе не стремится, но если надо что-то обдумать, за ним последнее слово, он не лишён азарта, но в быту человек спокойный, и, тем не менее, не всегда может предвидеть конечную цель наших, часто не очень верных измышлений.
    Колян всё понимает с полуслова. Быстро достигаем нашей долины между двух верблюжьих горбов. Лезем на левый, по ходу собирая всё, что будет гореть в нехитром костерке, который мы запалим, добравшись до уютных, выступающих из горного тела утёсов, которые всю зиму обречённо лежали под снегом и дождались этой поры, а особенно нас, считающих эти камни своими. Рядом с ними инородное для этой сопки тело – труба, берущая своё начало от обогатительной фабрики, переброшенная в этом месте через высокий виадук, а дальше вниз, к озеру, куда она и сливает свои отходы производства. Выливаясь, этот продукт образует толщу песка, который на солнце поблёскивает золотыми отливами. Очевидно, так блестит не до конца выбранная из породы медь, недошедшая до перерабатывающего комбината. Так как фабрика трудится беспрерывно, гора породы растёт, озеро поднимается и в то благодатное время эта громада была похожа на кратер небольшого вулкана, ну а сейчас она уже больше Везувия.
    Ходили слухи, что американцы хотели купить эти отходы и вновь их переработать, но им был дан гордый ответ: «Мы Родиной не торгуем».
    Эти глобальные вопросы нами обсуждаются на действительно высоком уровне. Отсюда виден весь рудник. Школа всеми своими широкоформатными окнами подозрительно взирает на троих коллаборационистов, заключивших договор с её вечным соперником – каменным гигантом, который в настоящее время и принял этих вольных школяров с ветерком в голове. Если сфокусировать взгляд и вычленить, как бы глядя в хороший окуляр, идущий по улице народ, то можно узнать одноклассников, уже пообедавших, и поэтому изрядно бойких. Вот бедолаги, учащиеся во вторую смену, побежали на переменки через весь школьный двор в дощатый, и требующий немедленного ремонта туалет. Наши ровесники шикуют, разъезжая по раздолбаным дорогам на самом демократическом транспорте – велосипеде. Через парк, посаженный недавно всем миром, в клуб «Цветников» потянулся народ на всевозможные кружки. Мамаю тоже надо на духовой оркестр, но сегодня дуть в баритон ему невмочь. Вся панорама нами обследована, взгляд Николая ложится на трубу, которая в этом месте поднимается на ноги виадука. Трубопровод диаметром около метра. От нечего делать ходим по нему взад вперёд. Это не представляет труда и как то разнообразит нашу вольную жизнь. Мы даже заходим в начало этого длинного моста, держась за хлипкий деревянный поручень, но не далее. Неожиданная мысль о прохождении на ту сторону, высказанная Белым, застала врасплох. А, что если?... И возможно ли такое?
    Коля ставит на кон перочинный нож и выжидательно сморит на меня. Удочка заброшена. Мамай безмолвствует. Потеря лица не входит в мои планы. Внутренне подобрался. Надо соответствовать. Убеждаю себя в том, что это достаточно просто. Нож как приз отвергаю. Я это сделаю красиво и бескорыстно. Становлюсь на тропу, которая должна привести к славе. Первые шаги по овальной дорожке просто верх удовольствия. Расставил руки, иду, изредка придерживаясь за поручень. Метров через тридцать нечаянно посмотрел на настил. Доски прогнили, какие - то упали, другие держались на честном слове. Это обстоятельство насторожило, но я ещё и не думал падать духом, а через какое-то количество шагов поручень пропал, он просто обвалился и я оказался на трубе перед пропастью один на один с собственной персоной. Взгляд вниз. Страх сковал мгновенно. До сих пор я не знал, как отношусь к высоте. Теперь настал момент истины. Я её просто панически боюсь. Хотелось лечь, обнять эту проклятую трубу и никуда не двигаться, но разум говорил, что надо что-то делать. Самое верное повернуть назад, но я понимаю, что развернуться не смогу. Мне так жалко себя, упавшего с этой изрядной высоты, что хочется плакать. Как преодолелось оставшееся расстояние, не знает никто. Друзья подтянулись, перебежав низом, запыхавшиеся и виноватые. Я сидел на трубе, лежащей на твёрдом грунте и был в прострации.
    Это был один из первых случаев, когда моё провидение, мой небесный покровитель, взял меня за шиворот и избавил от неминуемой беды.

    - - - Добавлено - - -

    Высокочтимая Лина. Это просто счастье, что Вы, заглянув на нашу скромную страницу, оставив свой нетленный след в области литературной критики,
    определили, что тексты нужно шлифовать. Хочется попросить Вас, пойдите дальше, отшлифуйте последнее стихотворение до предания ему гениальности, покажите читающему люду, как это делается, подтвердите, что ещё один критик Восточного Казахстана переплюнул Белинского, и мы всем форумом выразим вам всенародную благодарность.
    Если Вы воспитывались в православной вере, то должны знать, что Гордыня – один из смертельных грехов, на что, однако, Вы мало обращаете внимания.
    Хочется пожелать Вам и впредь не чувствовать себя единственной истиной в последней инстанции.
    Если захотите ответить – буду рад пообщаться. Если замолчите, приму за знак обращения к самосовершенствованию.
    Юрий Николаевич.

  2. #32

    По умолчанию

    Репрессированные

    Александра Фёдоровна Лонзингер, в девичестве Бажанова, проснулась от неуёмной зяби. Алтайская зима только-только начала свой студёный разбег, а в казахской избушке, которую она занимала с тремя детьми, было настолько холодно, что притворяться и говорить себе, что всё это можно вытерпеть, уже не было мочи. В подслеповатое окно, с заткнутыми бог весть какими тряпицами щелями, просачивался калёный морозом сквознячок, лёгкой изморозью проступающий по периметру стёкол. Он рыхлой ледышкой приморозил волосы к стене на которую опиралась подушка набитая соломой, и для пущей мягкости накрытая тем случайным набором носильных вещей, что не были сейчас на спящих, а спали в том, в чём приходилось выходить на улицу.
    Единственное и весьма невеликое окошко угрюмо позволяло пропускать через себя нисколько не радостный рассвет очередного дня, не сулившего ничего хорошего.
    Волосы пришлось аккуратно извлекать из ледового плена, и как бы этого не хотелось, нужно было заставить себя умыться.
    Работа требовала раннего вставания. Дети могут ещё поспать. Двое малых – Тамара с Володей, так и останутся на целый день в этой халупе предоставленные сами себе, а старшая Наденька, окончив школьные уроки, прибежит на ферму, по мере сил помочь в тяжком труде, внеся свою лепту в каждодневную, без всяких воскресений и праздников, работу.
    Двигаться не хочется, но хорошо усвоенное жизненными университетами жёсткое понятие «надо», велит вставать на дневную вахту, вынуждая извлечь себя из тряпья и стряхнуть, накопившуюся за многие дни тяжёлой работы тягостную усталость.
    Вода в ржавом оцинкованном ведре, принесённая издалека и расходуемая экономно, корочкой льда сегодня не подёрнулась. Знак обнадёживающий.
    Натопить жилище можно будет меньшими средствами, чем на прошедшей неделе, когда стояли откровенные морозищи.
    Перво-наперво нужно откинуть щеколду плохо прикрываемой двери (тряпки и тут играют свою существенную роль), проникнуть на вновь выпавший ещё пушистый снег улицы, подняться по шатко сбитой лесенке на верх убогого жилища, вынуть из трубы тряпку, которая туда засовывалась после каждой топки во имя сохранения той малости тепла, мигом исходившей через трубу, внемля хорошим ветрам казахстанского зимовеянья.
    Избушка, когда-то построенная неумелыми руками, представляла из себя сооруженье примитивное. С первого взгляда было заметно, что архитектор на кульмане её не вычерчивал, а строитель большой фантазией не обладал.
    Всё сооружение крепилось на двух столбах, и положенной на их хилые плечи матице. Вокруг этого остова плёлся плетень, который замазывался местным строительным материалом – кизяком пополам с глиной. Получилось и дёшево и сердито. В интересах экономии оконце поставили одинарным, и вся подслеповатая избушка больше походила на сказочное жилище неприхотливой бабушки Яги, чем на жильё человеческих душ, сорванных войной и брошенных в этот край, где как мудро утверждает пословица, пресловутый Макар своих телят не пас.

    - - - Добавлено - - -

    Большую часть однокомнатного пространства занимала печь, сложенная степным народом бестолково, без внутренних ходов и даже без заслонки в трубе, что и заставляло затыкать её со стороны крыши. Мебели, кроме двух кроватей, стола и замшелой табуретки в этом жилище не было, и всё, что нужно было положить, складывалось на привезенный в эвакуацию и многожды подтвердивший свою надёжность сундучок. Рыхлая мягкость стен гвоздя не держала, и этот предмет заменял весь мебельный антураж, служа верой и правдой, со своего уже многолетнего рождения, да и говоря по делу, в этом жилище и класть, и вешать было почти нечего.
    Особенность хижины Александры Фёдоровны была ещё и в том, что на пол первым её хозяевам раскошелиться не пришлось. Он состоял из матери сырой земли, обмазанной глиной и по этой причине голик, стоявший в углу, применялся редко – царапать нетвёрдое покрытие себе дороже, а веничек из полынки, справлялся с невеликим полом мягко и осторожно.
    Семья, прибывшая сюда ещё затепло, к зиме готовилась. Возле избушки возвышалась горка натасканного из степной близи кизяка, который в данный момент и служил основным топливом, да вот только эта кучка как-то уж очень быстро уменьшалась, а кончится – Бог его знает, что будет, ведь время такое, что загадывать даже на завтра не приходится.
    В эти дальние дали попали они впятером, да бабушка – мама Александры быстро сдала. Голод, холод, а самое главное безнадёжье на перемены к лучшему загасили её жизненные силы. Пожилой, истерзанный переживаниями организм просто отказался жить. Вот она, переселенка, лежит на кладбище, под невысоким холмиком со сбитым наскоро крестом и фанерной табличкой на которой чернилами выведено « Бажанова Анна Корнеевна», являясь антиподом таких же бедственных могил за каменными заборами, увенчанных луноподобными ликами. Похороны убедили в мудрости дедушки, помогавшего в погребенье. Его: «Все там будем», соответствовало настроению и щедрости земли, принимавшей всех, без исключения, невзирая на качество зарываемого лица и его вероисповедание.
    Сегодня печка занялась почти как всегда – не сразу. Несколько сырых палок никак не хотели поджигаться. Соломка, положенная под них, сгорала, а дерево давало белесый удушливый дым, заставив кашлять проснувшихся детей, а Александра пролила немало горючих слёз, пока кизяк от соломки (каждый бумажный листок наперечёт), сначала затлел, а потом потихоньку разгорелся, схватившись сразу весело и резво.

    - - - Добавлено - - -

    Эта печка – единственный источник жизни, тепла и приготовления пищи. На её рабочей чугунине весь нехитрый набор привезённой посуды – две кастрюльки, ложки, вилки со старинными вензелями, высокий красивый чайник и приобретённый уже здесь чугунок, своим суженным дном умещающийся в лунку снимаемых колец.
    Вчера привезли новых эвакуировано-репрессированных, называемых ныне «Фолькс Дойч», то есть русских немцев.
    Вновь прибывшая женщина, которую было видно из окна, сосредоточенно рылась в старом мусоре, явно с целью хоть что-то полезное, чего нет в меньше бедного хозяйстве, отыскать. Разгребая хлам, ей удалось отрыть разбитую тарелку. Выброшенный черепок её явно обрадовал, видно вещи, взятые в эвакуацию, были потеряны, и её статус «гол как сокол» уже позволял пользоваться тем, что другим негоже.
    Дети проснулись. Скорый завтрак с кипятком голода не убавил, но бог больше ничего не послал – чуток перекусили и спасибо.
    Надя убежала в школу, мать на работу, а малышня, затворившись, стала дожидаться вечера; авось дадут покушать.
    Александра Фёдоровна бодрым шагом (за опоздание и, тем более, за прогул, наказание вплоть до тюрьмы), поспешает на ферму, теперь уже своего совхоза, с типичным названием для этих мест – «Ленинский».
    Кто и когда его так назвал уже никто не выяснит, но окружье бараков вблизи свинофермы назвать так пафосно я бы поостерёгся, а в то бунтующее время три жерди образующие арку среди голой степи с овечьей отарой и пятью мазанками, и с гордой надписью по кумачу натянутому на эту арку «Путь к коммунизму», никого не удивляли.
    Работница проследовала к месту приложения своего труда на огромную свиноферму, где свиней надо кормить, поить и выхаживать, а их здесь не пересчитать: молодняк отдельно, полугодки вместе, а есть боровы по пятьсот килограмм, так те на особом счету. Армия остро нуждается в сытой пище, вот Александра Фёдоровна и даст фронту запас первосортного сала, а это её вклад в будущую победу.
    С хряками надо быть поосторожней. Вспоминается случай произошедший совсем недавно. Один такой кабан отчего-то пал. Рабочие отнесли его в изолятор, а ночью тушу оттуда кто-то выкрал. Из Шемонаихи приехали особисты. Путём незатейливых умозаключений преступник был вычислен. Эвакуированный инвалид долго голодал и пошёл на это преступление, чтобы накормить многочисленных детей. Его взяли, но бывший военный начал сопротивляться и дал важному человеку при деликатной должности по уху.
    Представители органов озверели и забили бедолагу насмерть, а до прихода врача, который должен был засвидетельствовать смерть при сопротивлении, тело убиенного положили в вольер, где вольно гуляли крупные свиньи.

    - - - Добавлено - - -

    Местный фельдшер, прибывший через необычайно короткое время, смерть зафиксировал по обглоданному черепу. Остальное свиньи успели съесть. Вот такая суровая жизнь.
    Свинарка Саша, ещё полгода назад бывшая женой всеми уважаемого председателя самого большого в Поволжье совхоза «Роте Фане», что означает Красное Знамя, приступила к своим обязанностям. За животными должен быть круглосуточный уход, а когда их поголовье исчисляется сотнями, присесть некогда.
    За делами приходят думы – думушки – воспоминания – царицынская юность, сталинградская жизнь.
    На гражданскую войну она попала медработником – пошла по стопам своего отца, бывшего провизором и державшего в Царицыне аптеку. Замечательно красивая, расторопная, с твёрдым характером, девушка по замирении кровавой войны вышла замуж за командира дивизии Кущева Максима. Зажили хорошо, сытно и вольно. Родилась Наденька, потом Юрик – дети в доме большая радость. Беды пришли со смертью Юры, которого очень любили. Он попал под трамвай, открыв для семьи эту чёртову чёрную полосу. После перенесённого горя, отец – боевой офицер вновь ощутил все свои ранения и контузии, да к тому же стал изрядно прикладываться к крепкому лекарству – вечной болезни русского люда. Александра мужа потеряла. Он ушёл туда, где уже покоилось большинство его бравых товарищей, завещав жене вновь устроить свою личную жизнь.
    Вторым избранником деятельной женщины стал выходец из русских немцев Фёдор Лонзингер. Семья образовалась крепкая. Родились Тамара с Володей.
    Живи-поживай, добро наживай, но война всё расставила на места свои и чёрной краски не пожалела. Немцев мужчин отправили в трудовую армию, откуда почти никто не вернулся, а их семьи оказались репрессированы и отправлены выживать в далёкие тылы к чёрту на кулички, в Сашином случае в алтайский Казахстан.

  3. #33

    По умолчанию

    Тут надо оговориться и выразить своё спасибо товарищу Сталину, ведь сразу после первой бомбёжки Сталинграда погибло более тридцати тысяч мирного населения, и отступать уже было некуда, а мои родичи спаслись, выжили.
    Ехали до места назначения (где оно никто не знал) больше месяца. В теплушках, совсем не приспособленных для перевозки людей, было тесно, смрадно и смертельно. Не все пассажиры этот скорбный путь преодолели. Умерших просто оставляли на очередной станции на попечение местных команд, живые тянулись на восток к неведомой жизни. На остановках, бросившись за кипятком, теряли детей. Иногда, неторопливый состав сутками стоял в чистом поле. Случалось, что голодные пассажиры пережидали у убранных картофельных полей, которые были божьим даром и выкопанные голыми руками остатки картошки, истолчённые вместе с кожурой и сваренные в общем котле, были последним подспорьем в борьбе с наступившим голодом.
    Состав пришёл в никому незнакомую Шемонаиху под вечер. Расположили репатриантов в большой кошаре, в которой в первую же ночь местные пацаны, полагая, что все немцы враги, выбили стёкла.
    Распределили Александру Фёдоровну с мамой и детьми в самый захудалый совхоз, стоящий среди поля и населённый степными казахами. Как оказалось, этот народ добр и отзывчив. Помогал, чем мог, но местные казахи сами ничего не имели и жили почти так же как сирый и гонимый репрессированный люд.
    А что дальше? Работа, работа, работа. Всё время занимала ферма. Сытые и хорошо ухоженные свиньи – вот достижение этого далёкого тыла.
    Сегодняшний день прошёл как обычно. Болела спина, но это пустяки по сравнению с постоянно присутствующим чувством голода. Надя пришла на подмогу уже по вечер. Вдвоём было гораздо легче тащить тележку с комбикормом – постоянной пищей неприхотливых свиней. Смена подходит к своему завершению. Теперь очень важно незаметно насыпать в специально подшитый к подкладке обширного пальто карман несколько жменей свиного корма. Такой поступок считается воровством, можно угодить в тюрьму, но если этот предназначенный для скотины корм домой не принести, голодным детям есть будет нечего. На этот раз пронесло, никто преступницу не остановил. Избушка, наполненная холодом и детским плачем снова оживает, натопленная всё тем же кизяком. Свиная каша варится долго, но всё равно плохо переваривается людскими желудками, но это гораздо лучше, чем улечься спать голодными. Из света у вечеряющих только горящая печка.
    Прошёл ещё один день, печальный и тяжёлый, жизнь которого была обусловлена Великой войной.

    - - - Добавлено - - -

    Моя бабушка, Александра Фёдоровна, до пятьдесят четвёртого года жила в Уба-Форпосте в качестве репрессированной, где всякое хождение за околицу сопровождалось разрешением коменданта.
    Мама, Надежда Максимовна, закончила Семипалатинский Педагогический Институт, прожила долгую добрую и содержательную жизнь.
    Тётя Тамара, выучившись на библиотекаря, всё время заведовала этими учрежденьями, оставив из нажитого только полный портфель благодарственных грамот.
    Дядя Володя был заслуженным геологом.
    Этому поколению пришлась тяжелейшая жизнь, но оно не сломалось, принципами не поступилось, осталось жизнеспособным, не утратив добрых человеческих качеств, жило долго и по возможности счастливо.

Страница 4 из 4 ПерваяПервая 1234

Информация о теме

Пользователи, просматривающие эту тему

Эту тему просматривают: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)

Социальные закладки

Социальные закладки

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •  
 
 
   
О проекте Реклама Аудитория Контакты
© 2006—2018 «YK.KZ».